Почему бизнес и ЦБ не могут договориться о цене инвестиций
Рецепт экономического роста в России надо искать в стимулах для повышения производительности труда, а не в мягкой денежно-кредитной политике, заявила на прошлой неделе председатель Банка России Эльвира Набиуллина. Но разве одно с другим не связано? Ведь предприятиям нужны дешевые кредиты для покупки оборудования и технологий, автоматизации, роботизации – на чем в значительной мере и основан рост производительности труда. Возможен ли у нас заметный рост производительности труда при продолжении жесткой денежно-кредитной политики (ДКП)? «ПН» решил ответить на этот важный вопрос и использовал ответы экспертов, которые любезно собрал канал Proeconomics.
В дискуссии о том, как российской экономике выбраться из ловушки кадрового дефицита и низких темпов роста производительности труда, обозначился принципиальный разлом. С одной стороны, бизнес и связанные с ним эксперты настаивают: без дешевых кредитов модернизация невозможна, а значит, ключевая ставка должна снижаться гораздо активнее. С другой – Банк России и поддерживающие его аналитики видят в мягкой денежно-кредитной политике (ДКП) прямую угрозу инфляции, которая в текущих условиях лишь усугубит структурные дисбалансы. Вопрос о том, возможен ли рост производительности при дорогом капитале, стал главным в экономической повестке.
Все эксперты сходятся в одном: без повышения производительности труда невозможно ни устойчивое развитие экономики, ни рост реальных доходов населения. «Именно высокая производительность труда, ставшая следствием научно-технической революции, вывела сначала Великобританию, потом Германию, США, Японию, Южную Корею в индустриальные лидеры», – напоминает экономист Сергей Храпач. Однако дальше начинаются расхождения.
Главный экономист рейтингового агентства «Эксперт РА» Антон Табах отмечает двойственную природу дорогих денег. «Для более рачительного отношения к труду или же стимулирования лучшей организации производственных процессов «дорогие деньги» – стимул, – рассуждает он. – Но для роста производительности труда, требующего обновления оборудования и закупки технологий, это барьер». По словам господина Табаха, до 80 % инвестиций компании обеспечивают собственными средствами. Однако при выборе между тем, чтобы оставить средства на депозите или вложить их в новое оборудование, высокие ставки не способствуют инвестициям в основной капитал.
Эту логику развивает политолог Вадим Попов. Он убежден, что мягкая ДКП с низкими ставками по кредитам как раз и позволит компаниям инвестировать в новое оборудование, технологии, автоматизацию и роботизацию. «Надо быть реалистом: рост производительности труда при жесткой ДКП маловероятен без дополнительных мер поддержки, – утверждает господин Попов. – Понизьте хотя бы налоги для малого бизнеса, а не повышайте их».
Оппоненты этой позиции указывают на фундаментальные ограничения. По мнению доцента Финансового университета при Правительстве РФ Николая Яременко, Центральный банк исходит из того, что экономика сейчас уперлась в потолок производственных мощностей и кадровый дефицит. «В такой ситуации дешевые кредиты не создадут новые станки мгновенно, но создадут избыточный спрос, – предупреждает он. – Предприятия начнут конкурировать за одних и тех же рабочих, задирая зарплаты выше роста выработки, что приведет лишь к новому витку инфляции, а не к росту эффективности».
По словам господина Яременко, для автоматизации и роботизации бизнесу нужны не просто «дешевые деньги», а длинные горизонты планирования. При высокой инфляции долгосрочное планирование невозможно – никто не знает, сколько будет стоить обслуживание робота через три года. При этом рост производительности в условиях жесткой ДКП возможен, но он будет идти по пути вытеснения неэффективных игроков и концентрации ресурсов у тех, кто способен внедрять технологии даже при дорогом капитале.
«Заметный рост производительности труда в России возможен и при жесткой ДКП, но он будет идти не через наращивание найма, а через более точечные инвестиции и внутреннюю перестройку компаний: автоматизацию отдельных функций, повышение требований к качеству управленцев и более эффективное использование существующих команд», – полагает управляющий партнер HR-агентства А2 Алексей Чихачев. С точки зрения рынка труда, добавляет он, главная проблема сегодня не только в стоимости денег, но и в дефиците людей, компетенций и управленческой эффективности.
Острую позицию занимает главный экономист Института экономики роста им. П. А. Столыпина Борис Копейкин. Он соглашается с главой ЦБ в том, что в условиях практически полной занятости рост производительности действительно единственный способ поддерживать темпы роста экономики. Но, по его словам, остается загадкой, как производительность может расти без инвестиций. «Одной оптимизацией производственных процессов точно не обойтись. А международный опыт говорит, что за каждым экономическим чудом стоял огромный приток капиталовложений», – подчеркивает господин Копейкин.
Он обращает внимание на тревожные тенденции: на фоне роста числа убыточных предприятий и сокращения прибыли собственных ресурсов для инвестиций у компаний остается все меньше. Ситуацию усугубляют выросшие налоги, процентные ставки выше уровня рентабельности в большинстве отраслей. «То есть «своих» денег меньше, да и объективно выгоднее и надежнее вложить их в ОФЗ или положить на депозит, чем вкладывать в рост производства», – констатирует эксперт.
Итог дискуссиям подводит пиарщик Дмитрий Еловский. По его мнению, проблема уже не в том, что предприятиям не хватает средств на модернизацию оборудования: у них возник дефицит оборотных средств, который прямо угрожает банкротствами. При этом наличие дешевых денег вовсе не означает, что бизнес начнет вкладываться в технологии и рост производительности труда. Для этого нужны стабильное регулирование, защита частной собственности, прогнозируемая экономическая политика вместе с ограничениями и жесткой промышленной политикой. «У нас этого всего нет и не предвидится», – резюмирует он.
