Почему обещания простых решений работают уже больше двух тысяч лет
В Самарской области завершились выборы. Предвыборные плакаты постепенно убирают с улиц, а вместе с ними исчезают обещания, которые должны были убедить избирателя поставить галочку в нужном месте. Один кандидат, например, напоминал на красных билбордах, что голосовал против повышения тарифов ЖКХ, другой обязался не допустить их повышения с 1 октября. Ничего нового – классический популизм. Этот метод упаковки нерешаемой проблемы в короткий лозунг-обещание политики используют уже больше двух тысяч лет. «ПН» решил вспомнить, откуда взялся популизм и почему он до сих пор работает.
От форума до бюллетеня
Само слово «популизм» происходит от латинского populus – «народ». Но называть древнеримских политических акторов популистами в современном смысле не совсем правильно. В поздней Римской республике populares называли политиков, которые искали поддержку плебса в противостоянии сенатской аристократии. К ним обычно относят братьев Тиберия и Гая Гракхов, позднее – Гая Мария и Юлия Цезаря. Партий в нынешнем понимании тогда, конечно, не было, но логика была вполне современной: есть большинство, есть привилегированное меньшинство, а между ними – политик, который обещает говорить от имени народа и восстановить справедливость.
В Средние века похожая политическая риторика сохранялась. В XIV веке римский нотариус Кола ди Риенцо поднялся на волне недовольства властью аристократических семейств. Он обещал ограничить произвол баронов и сделать Рим снова великим. Сначала Риенцо пользовался огромной популярностью, но вскоре ее растерял и через несколько лет погиб во время беспорядков.
Сам термин в современном политическом смысле закрепился гораздо позже – в конце XIX века в США. В 1891 году там появилась People’s Party – Народная партия. Ее опорой стали прежде всего фермеры Юга и Запада, недовольные банками, железнодорожными компаниями и долговой нагрузкой. Партия требовала прогрессивного налогообложения, прямых выборов сенаторов и усиления государственного контроля над железными дорогами. На президентских выборах 1892 года ее кандидат Джеймс Уивер получил более 8% голосов.
С тех пор понятие стало заметно шире. Популизм – это не обязательно обещание всем что-нибудь раздать. Один из его главных признаков – противопоставление «народа» и «элиты», поэтому подобная риторика легко уживается и с левой, и с правой повесткой.
Век щедрых обещаний
В XX веке популизм окончательно стал частью массовой политики. Во время Великой депрессии одним из самых заметных его представителей в США был сенатор от Луизианы Хьюи Лонг. Его движение Share Our Wealth – «Поделимся богатством» – использовало лозунг «Каждый человек – король». Лонг предлагал ограничить крупные состояния, гарантировать семьям имущественный минимум, ввести пенсии и перераспределить часть богатства в пользу бедных. К 1935 году у движения были миллионы сторонников.
В России 1990-х популистские приемы тоже быстро вошли в политический обиход. Один из самых показательных случаев – кампания Сергея Мавроди. После краха МММ в 1994 году он пошел на довыборы в Госдуму по Мытищинскому округу. Посыл был предельно понятным: изберете депутатом – начнутся выплаты вкладчикам. Мавроди получил 27,82% голосов и стал депутатом. Здесь материальная выгода избирателя почти напрямую увязывалась с победой конкретного кандидата.
В те же годы большую популярность набирал Владимир Жириновский. Его риторика строилась на резких и понятных противопоставлениях: страна унижена, власть слаба или корыстна, порядок можно восстановить быстро и жестко. Для значительной части избирателей такой язык оказался убедительным.
К концу века стало очевидно, что популизм не принадлежит ни левым, ни правым. Одни предлагают перераспределить богатство, другие – закрыть границы, третьи – победить коррупцию жестким законом. Меняются только лозунги: сложную проблему сводят к одной причине, находят виновного и обещают быстрое решение.
Голоса нового времени
В XXI веке популистская риторика получила дополнительное преимущество благодаря соцсетям. Короткое обещание распространяется быстрее длинной программы, а эмоциональная реакция – быстрее спокойного разбора.
Один из самых известных европейских примеров – кампания за Brexit. В 2016 году сторонники выхода Великобритании из ЕС использовали в агитации красные автобусы Vote Leave. На них крупно написали, что страна еженедельно перечисляет Евросоюзу £350 млн, и деньги лучше направить Национальной службе здравоохранения. Само собой, эти поездки активно транслировались в запрещенной в России соцсети.
Еще один показательный сюжет – миграция. Несколько лет назад в Испании правительство социалиста Педро Санчеса упростило легализацию мигрантов, и в итоге к середине 2026 года гражданство получили более полумиллиона человек, в основном выходцы из Африки и Ближнего Востока. Оппозиция видит в такой политике электоральный расчет и обвиняет власти в расширении числа потенциальных сторонников левых.
Похожая история случилась в Германии. При популистском правительстве Олафа Шольца срок проживания для натурализации сократили с восьми до пяти лет. В итоге в 2024 году немецкий паспорт получили рекордные 300 тыс. человек, крупнейшей группой стали сирийцы.
Еще один пример из нынешней американской кампании: Дональд Трамп пообещал выплатить каждому взрослому американцу по $ 5 тыс., если республиканцы сохранят контроль над Конгрессом. Такая мера обошлась бы примерно в $ 1,2 трлн и потребовала одобрения законодателей. Четкого ответа на вопрос об источниках финансирования Трамп не дал.
Именно здесь проходит граница между обычным предвыборным обещанием и популизмом. Повысить пенсии, снизить налоги или ужесточить миграционные правила можно вполне реально – если понятно, сколько это стоит, откуда возьмутся деньги и кто будет выполнять решение. Но зачастую вместо ответа остается только красивый лозунг.
Выборы в Самарской области закончились. Плакаты скоро снимут, а обещания избранных депутатов останутся. Теперь их можно перечитать уже без предвыборного шума и задать самый простой вопрос: как именно вы собираетесь все это выполнить?
